Протирая влажной салфеткой лепестки бегонии и уши зазевавшегося спаниэля, размышляю о необходимости освежиться самому, а также освежить благодарного читателя.
     Когда же освежаться, как не летом? Как прохладный душ смывает с бренного тела пыльцу чертополоха, перегар завсегдатаев задней площадки трамвая, гвоздичный одеколон и слюну любимой собаки, дорожки, протоптанные мухами, нежные прикосновения и зуботычины, так требует омовения не менее чумазая душа, а прополоскать мысли, слова и поступки человек идет к богу, а вернее, к его земным наместникам.

     Поскрипывая массивными ставнями, за окном заговорщицки трется метель, сбрасывая снежную перхоть, такая убаюкивающая и успокаивающая, что ваш покорный слуга отваживается окунуться в хоровод черных буковок на белоснежном фоне. Сегодняшняя новость моя - нарочно будничная, в пику громким катастрофам и годовщинам великих трагедий. Настолько будничная и склизко-бытовая, что никто ее и не читал, если верить местному счетчику.

     Поскрипывая, нет, не милым моему сердцу чернилами целованным гусиным пером, а видавшей виды клавиатурой, загляну в бездонную банку, переполненную новостями, похрустывающими, как маринованные огурчики, и, как следует пошебуршив, вытяну помидор помягче, по зубам, однако, вопреки обыкновению, достаточно свежую.

     Додумывая ленивую, самой собой утомленную мысль и угощая горячим крепким чаем голодного енота, грызущего печень - приступим.

     Задумчиво покачивая креслом-качалкой над головой, поддамся и я невороятной розово-клубничной истерии, вот уже как девять с половиной минут набирающей обороте в зоне, на пару часов отстающей от Гринвича.