Смеркалось. Лё и Ху сидели на лавке перед небольшим нарядным домиком в виде морской раковины и неторопливо попивали яблочно-морковный коктейль. Лё нравилось разбавлять морковный сок яблочным, а Ху – наоборот, яблочный – морковным.

Из многочисленных щелей и отверстий выползли мириады светлячков и таинственно посверкивая, начали свой бесшумный танец, перелетая от одного куста к другому.

- Будешь смотреть?, - спросил Ху, кивая в сторону кустов и одновременно шаря одной рукой в ящике под лавкой.
- Ага, пусть летают, - одобрительно выдохнула Лё, - Сегодня они особенно яркие, как в прошлое полнолуние.
- Ладно. Пусть, - Ху спрятал баллончик от паразитов обратно в ящик и громко икнул.
- Прстите... Виноват. Бульбосы проклятые, - один незрелый попался, но уже с душком.
- Вы прощены, - Лё нежно улыбнулась, вспомнив, как один бульбос, убегая на коротких лже-ножках, споткнулся о корень морковного дерева и, крепко ударившись о камушек, испустил дух ещё до того, как Ху успел выдернуть из него вонючий ус. Бульбосы не считались животными, а то, что они умели бегать, было каким-то недоразумением природы, которое учёным ещё предстояло разгадать.

На столе валялись фисташки, четыре личи и вобла по прозвищу "Алла".
Фисташки были приобретены в лавке старого мудрого Бонч-Буревича по сходной цене. Семнадцать личи Лё съела за один присест, оставшиеся четыре не осилила. Но Ху на них не претендовал. Каждый раз, когда Лё азартно раздевала фрукты, он с содроганием вспоминал, как однажды отважившись попробовать эти странные плоды, он стал снимать твёрдую шкурку и обнаружил под ней белесоватое полупрозрачное тельце, напоминающее дохлую медузу. Его тогда чуть не вывернуло, и с тех пор все личи, которые приносила из своего сада подруга темнокожего соседа Мазафакина, доставались Лё. Взамен плодов подруге, которую звали Жора, вручалась бутылочка сока от морковного дерева.
Вобла Алла лежала на столе просто для красоты.

Лё сидела, подперев одной рукой щеку, а другой придерживая прозрачную соломинку, из которой она задумчиво потягивала густую оранжевую жидкость. Ей нравилось наблюдать противостояние двух стихий, – жидкости и воздуха, заключённых в небольшом объёме хрустальной соломинки.

Со стороны леса послышалось негромкое стрекотание. Ху навострил кончики ушей. Стрекотание приближалось, становилось громче и назойливей.. "Лё пока не слышит, слишком занята своим яблочно-морковным коктейлем, а иначе обязательно попросила бы не разгонять цыкодакселей." Она вообще любила всех животных, рыб и насекомых, кроме гадов. А гадом, в принципе, мог стать кто угодно под быстро меняющееся настроение Лё.

"Как можно слушать такие фальшивые звуки?, - в сердцах спрашивал себя Ху, выковыривая импортной зубочисткой остатки фисташек. Неужели ей и впрямь могут нравиться эти лже-кузнечики, нескладные цыкодаксели? Ей! Такой тонкой, музыкальной натуре, способной с двух нот угадать древнюю песню про матросов на неизвестном языке?!! Как?.. Я вас спрашиваю!" Вобла Алла неодобрительно пучилась в темноту. Больше никто не ответил.

Стрекотание приближалось. Ху с тревогой поглядел на Лё. Та продолжала развлекаться, не обращая внимания на звуки. Было что-то неудержимо весёлое в том, как яблочно-морковный сок поднимался по соломинке вверх, вытесняя воздух, а потом вдруг с шумом и брызгами проваливался обратно в стакан. Когда сок веснушками рассыпался по лицу, она расхохоталась. У Лё было хорошее, незатейливое чувство юмора.

Ху понимающе усмехнулся ("дура-баба-лисапед!") и достал из кармана брюксов небольшой мерцающий предмет, чем-то напоминающий первые модели бонжюрчиков, и направил его в сторону стрекотания. И, прежде чем Лё что-либо поняла, он успел выключить отвратительно фальшивый звук цыкодакселей.

"С тех пор, как у этих тварей начался брачный период, луна отрастила другую половину, а это значит, скоро можно будет передохнуть от их настырного стрекота. Но конечно же, она никогда не слышала настоящих кузнечиков, как она может сравнить? В этой зоне они не живут уже две тысячи лет. Или три, а может быть больше, - никто этого не знает. Эх, отвезти бы её на родину кузнечиков, в Заповедник, где однажды в детстве ему довелось побывать. Но это так далеко. Или так давно... Эх, не всё ли равно, - даже подумать страшно. Может быть, когда-нибудь, они с Лё окажутся в просторной кабинке голубого вагона длинного транссибирского трамвая и попадут в заповедные места, чтобы увидеть собственными глазами следы древних цивилизаций и остатки девственной, дремучей природы. Но это невозможно. Во всяком случае, пока."